Главная / Истории от третьего лица. Золушка

Виктория пришла не столько по собственной внутренней нужде, сколько по рекомендации — скорее на разведку, чтобы прояснить для себя «новую информацию о самой себе». Когда она лежала на столе, её тело, привыкшее к ЗОЖ и регулярному спорту, казалось вылепленным умелым мастером. Определённо, Виктория была хороша. Сильные мышцы спины и рук позволяли ей гордо держать себя перед аудиторией, крепкие стройные ноги дарили энергию для бесчисленных командировок.

В начале работы Виктория неохотно шла на контакт. Её ответы были короткими и блёклыми. Да, давно болит плечо. Да, муж не помогает нести бремя семьи. Да, сын уехал, и дом опустел. Жизнь как жизнь, всему своя цена. И эта цена — в целом приемлемая плата за тот уровень жизни, который она добыла своей упрямой работоспособностью. Да и грех жаловаться: провинциальная школьная учительница получила доступ к сильнейшим командам столичных руководителей.

Мы начали исследовать мышечный панцирь на спине — нашли знакомые ей напряжения, но Виктория словно не замечала их. Тогда я перешла к ногам. Когда я коснулась икр, она тяжело вздохнула и беспокойно заворочалась. И только когда мы подошли к стопам, начался настоящий, неподдельный процесс. Под пальцами я ощутила не живые стопы — а какие-то сжатые в яростной схватке культи. Пальцы были плотно прижаты друг к другу, в стопе пульсировало колоссальное напряжение.

Она мастерски обманывала себя и других, веря, что она — свободная, открытая, шикарная женщина, наслаждающаяся собой и миром. Всё своё недовольство и разочарование она прятала от себя и других — в стопы. Там, в самой удобной обуви, жила её неподдельная боль. Боль о том, что семья держится на её хрупких плечах. Боль о том, что её прекрасная профессия обернулась изматывающей гонкой продаж и проектов. Боль о том, что рядом почти нет никого, к кому можно было бы обратиться со словами «родная душа».

Она не рыдала. Не жалела себя. Она констатировала, словно подводила итоговый баланс прожитых лет. Слёзы сплошным потоком всё лились и лились на ткань кушетки. Между нами родился особенный контакт. Мы говорили об усталости и о невозможности дать себе право на помощь. Когда длинная сессия подходила к концу, она будничным, уставшим голосом произнесла:

— Да, это действительно новая информация обо мне. Мой запрос сработал. Я даже не подозревала о таком сильном напряжении в ногах. Но никакого чуда, конечно, не случится. Я вернусь к мужу и к работе. Оплачу сыну стажировку. И займусь ногами с врачом и массажистом. Слишком многое позади, чтобы что-то менять теперь, когда я наконец на вершине своего успеха.

— Что ж, и это тоже выбор. Можете спросить у своих стоп — сколько ещё они готовы держать это напряжение? — ответила я.

— Ну года три-четыре у меня ещё есть.

Мы молчали до конца сессии. Вежливо попрощались. Мне было грустно. Я долго гуляла по московским улицам, наблюдая за началом весны. Снег лежал чёрными наростами на мокром асфальте, стены домов казались угрюмыми и безутешными в своей тоске по солнцу и теплу. Но в глубине души я точно знала: как и весна, к Виктории придёт её солнце. Пусть и позже. Всему своё время.

— А что будет потом?